На одном дыхании!

Книга достаточно интересная, и читается "на одном дыхании". Развязка, на мой взгляд, несколько наивная и слащавая, но так ведь это Устинова...

Муляж романа

Татьяна Устинова "На одном дыхании", Борин Акунин "Весь мир – театр"

Напечатано в журнале Et Cetera 25 января 2010 г.

Признаюсь тебе, Читатель: я вовсе не сноб. Настолько не сноб, что порою даже стыдно бывает. Например, есть у меня знакомая, с которой я чувствую себя сущим слоном в посудной лавке. Такая, знаешь ли, дама, всецело состоящая из шеи, пальцев и манер. Помню, как она скривилась, увидев у меня на столе детектив. "Ты что, читаешь ЭТО?". Ох, да! Читаю. Иногда даже с удовольствием. Но в тот миг я не смогла ответить тонной даме ничего внятного: просто при первой же возможности засунула несчастный детектив под какую-то более солидную, более достойную, более "продвинутую" книжку. Но до чего же виноватой я себя при этом чувствовала!..

Словом, Читатель, и на старуху бывает проруха, и моя проруха –детективы. Крупно подозреваю, что у тебя тоже какая-то проруха да имеется. Фэнтэзи, фантастика или детектив – словом, то, что ты, стыдясь, запихиваешь под томик Хёга или кого-то в этом роде… Потому я пишу тебе сейчас эту эпистолу.

Известно, что авторы бестселлеров должны выпустить за год как минимум одну книгу. Самое лучшее для этого время – Новый год. В конце концов, всех нас учили в школе, что книга – лучший подарок. А когда нужны не просто подарки, а много подарков? Вот и мой добрый проводник в мире литературы – магазин OZ.by – в который раз сделал мне подарок, даже два – книжки самых плодовитых и востребованных "детективщиков"… Сразу признаюсь тебе в ужасном. Прочитав их, я в тот же вечер напрочь забыла содержание. Оно просто выветрилось из моей головы! Пришлось пересматривать, морщить лоб и хмурить брови, словно бы эти движения могли помочь моим "маленьким сереньким клеточкам" (спасибо за образ, непревзойденная Агата Кристи!) заработать. Увы. Клеточкам работать категорически не хотелось. И сейчас, пересмотрев и кое-что вспомнив, я поняла почему…

Потому что на то и был расчет авторов и издателей. На вялость посленовогодних мозгов. На категорическое нежелание напрягаться. На руку, снуло, без особой охоты, вытаскивающую мандарин из стоящей рядом вазы. На книжку – во всяком случае, на что-то весьма напоминающее книжку, которую ухватываешь заодно с мандарином. В ней есть все, что должно быть в настоящей книжке – обложка (лучше узнаваемо-серийная), фамилия автора (тоже узнаваемо-серийная), шебуршащие странички… А что, может быть, нам в дни счастливого томного посленовогодья Хайдеггера читать? Толстого с Достоевским? Маркеса с Борхесом? Ну уж нет! Разлагаться – так со вкусом. Со вкусом вон того роскошного красного яблока, оставшегося от застолья, купленного по тем самым диким, еще предновогодним ценам… Увы и ах! Оказывается, что глянцевое яблоко категорически несъедобно. Ты думаешь: может, это восковой витринный муляж, проданный по ошибке? Тянешься к следующему… Та же история.

Так вот что я тебе скажу, Друг-Читатель: с последними книжками Акунина и Устиновой происходит в точности то же. Нет, Устинова и раньше не баловала читателей интеллектуальными изысками, ни Боже мой. Но этого от нее никто и не ожидал. Как не ожидал и бурного развития сюжета. Главным было другое. А вот именно это… как будто протягиваешь руку к красному яблоку, а оно оказывается вполне съедобным. Даже не без удовольствия. И пусть ни о каком изысканном послевкусии говорить не приходится, но пока жуешь – очень даже неплохо. Имеет право на существование.

Пока я жевала "Миф об идеальном мужчине" и "Персонального ангела", или, допустим, "Грозу над морем", было приятно (правда, для того, чтобы сейчас оживить в памяти эти названия, пришлось пошарить по необозримым пространствам интернета). Там наличествовало какое-то количество юмора и какое-то – любви, и я все ждала, кто кого победит: любовь – юмор или все-таки юмор – любовь? Получилось: ни то, ни другое. И любовь, и юмор были в одночасье побеждены Его Величеством Спросом и Его Высочеством Тиражом. А что спрашивает спрос и что тиражирует тираж – тут ответ несложен. Отнюдь не бином Ньютона. Спрос и тираж востребуют подобное. То, что уже было, было не раз, и не раз пришлось по душе. Причем, не по одной душе, а по многим-многим душам. Как салат "оливье" – тоже новогоднее блюдо.

Итак, как готовится "оливье" Устиновой? Каковы ингридиенты? Богатый бизнесмен (а именно Устинова первая после Вероники Кастро поведала нам, что богатые – тоже люди), на лицо ужасный, но добрый внутри. Правда, мертвый. Во всяком случае, вроде того. Недолюбленная жена бизнесмена. Слегка похожая на жену бизнесмена его секретарша. Коллега бизнесмена, тоже ужасный и, как потом оказывается (экий, право, сюрприз!) тоже добрый. Очень внутри. Ну оччень и оччень внутри. Но добрый. Еще присутствуют эгоцентрическая прима – бывшая жена Бизнесмена Номер Раз и ее никчемный муж Номер Два. И у всех по полторы черты характера на брата. Почему по полторы? Потому что первая очевидна, а вторая подразумевается. Например, Бизнесмен Номер Раз нежно любит собаку. А значит, не все потеряно: может, он когда-нибудь сподобится полюбить и жену?

Так и оказывается. И этому нимало не мешает то, что Бизнесмен Номер Раз уже, вроде бы, помер. А Бизнесмен Номер Два полюбляет секретаршу, похожую на жену Бизнесмена Номер Раз. Ах, дорогой Читатель… Ты запутался, друг мой? А это я нарочно. Чтобы была хоть какая-то интрига. Ибо в романе Устиновой она отсутствует, как класс. Класс в нем, кстати, тоже отсутствует. Даже тот нехитрый, улыбчиво-вкусняшный класс, который присутствовал раньше. И видимо, писательница это знает. Наверно, поэтому она – уже без всякой надежды, токмо по необходимости напомнить читателю о себе – в отчаяньи использует свой фирменный знак: укус партнера за плечо. То есть, это не Устинова кусается (хотя кто знает наверняка), а ее героини… Они проделывают это с завидным постоянством. Почему-то пароксизм страсти вызывает у них исключительно каннибальские рефлексы. Каждый раз жду с трепетом: а вдруг да обойдется? Но Татьяна Устинова не подводит. Вероятно, потому, что настоящий художник не изменяет себе никогда. Даже если он не настоящий.

А вот с Акуниным обидно. В нем была пусть небольшая, но настоящесть. Да-да, в этих утрированных – подчас до пародийности, до "комиксности" – сюжетах. И не только потому, что позволяла читателю перемигиваться с автором: впрочем, именно автор и начал игру в перемигивание – тут, мол, Толстой, а тут Достоевский, а здесь Чехов. А потому что напоминал нам о тех "проклятых", неразрешимых вопросах, которые ставили великие. Например, об отношении интеллигента и государства. Или о идеале, влекущем за собой преступление. О той же "слезинке ребенка", проливаемой во имя мирового блага. И о том, как, созидая добро, творишь зло, потому что на пути к нему презрительно перешагиваешь через "человеческое, слишком человеческое". И если в современном масскульте Устинова забила собой тему любви, то Акунин – тему идеи. Именно он популяризировал идеи, спуская их в массы. Интеллигенцию это развлекало, молодежь – образовывало. Недаром Дмитрий Быков назвал Акунина последним классиком.

Вот уже лет пять читать Акунина скучно и с каждой книгой – все скучнее. Предпоследняя скучна беспредельно, последняя – бесстыдно. И если раньше сам Акунин наслаждался игрой с читателем (это было видно невооруженным глазом и, как сказало бы молодое поколение, "зажигало"), то сейчас он тоскливо играет в бывшую игру.

Итак, дана театральная труппа, где героиня – прима – подвергается мести былого мужа, грузинского князя. Все, на кого падет ее взгляд, погибают (кстати, такое уже было в более удачном романе того же автора "Любовница смерти"). Причем, труппа – это не просто труппа. В ее режиссере узнаешь то великого Таирова, то не менее великого Мейерхольда. Пожалуй, имеется в виду именно Таиров: на это указывает хотя бы псевдоним примы – Элиза Альтаирская-Луантэн. Любой, кто слышал имя гениальной таировской актрисы (и его же жены) Алисы Коонен, почувствует укольчик узнавания. Ах, Альтаирская – это от "Александр Таиров", "Элиза" указывает на "Алису", а "Луантэн" несколько напоминает о знаменитом спектакле "Андриенна Лекуврер". Да и предыстория ухода Альтаирской из МХАТ и перехода в труппу Таирова, которая вскоре станет трагически известным Камерным театром, – знакома любому, кто читал замечательные воспоминания Алисы Коонен. Режиссер Штерн, как и Таиров, родился в еврейском местечке и пробивался, что называется, с нуля. На этом сходство с реальностью кончается и начинается роман. Вернее, два. Роман Акунина и роман Фандорина с Элизой. Акунин опять берет свою старую – и добавим – исчерпанную уже в "Азазеле" тему, карамзинскую тему бедной Лизы и Эраста. Только на этот раз речь идет именно о муляже – мертвом подобии некогда живого текста.

Не буду говорить об убожестве фабулы: впрочем, в этом Акунин никогда не был силен. Его любили за другое – за те самые перемигивания с читателем, о которых я уже писала. Но в этот раз и перемигивания не срабатывают: ибо намек на Камерный театр требует хоть какого-то знания его специфики. А знаний этих нет. Аллюзия требует хоть каких-то реальных черт Таирова – коль уж автор осмелился на такую параллель. Но увы, их тоже нет. Возникает вопрос: а зачем тогда прозрачные имена героев? Это уже не игра, а игра в игру, игра с игрой… а тут уж нужна такая филигрань… На филигрань Акунина не хватает. Или он рассчитывает на то, что "пипл схавает"? Словом, продукт не просто вторичный, а беспомощно, убого вторичный…

Но мы любили Акунина за игру не только с реальностью, а главным образом – за игру с идеями. Идей тоже нет.

Ладно, простим автору их отсутствие: все-таки речь идет о детективе. Но, позволь, Читатель, какой же это детектив? Преступник ясен, как дважды два, уже в первой трети не очень толстой книги. И мотивы его понятны. Что же остается? А любовь – безразмерная нива для развития сюжета. Но тут и коренится самая "незадачная" незадача. Когда-то Акунин, отвечая на вопрос, почему его Фандорин одинок, самокритически признался: "Потому что я не умею писать сексуальных сцен". Прочитав это, я чуть было не зааплодировала! Браво! Не умеет и не пишет. Но Акунин не умеет писать не только сексуальных сцен. Он вообще не умеет "писать любовь"… Почему он решил все же нарушить собственное табу – неизвестно. Но нарушил. И совершил самую большую ошибку.

Доверившись расхожему мнению – от любви, мол, глупеют – Акунин разрушил свое последнее "ноу-хау": он сделал Фандорина идиотом. Полнейшим. Скучным, неинтересным, растерявшим все свои достоинства – остроту ума, парадоксальность мышления, изящество решений. Да что там – растерявшим! Ходит по страницам дурная деревянная чурка с седыми висками и заиканием нашего любимца… Словом, все тот же муляж яблока. Или оливье второй свежести, которой, как известно, не бывает.

В чем причина двух этих неудач? В том ли, что авторы исписались, выпуская по две, а то и три книги в год? И это есть. Но главное, думается, в другом: если первые книги авторы писали, наслаждаясь самим процессом письма и своими героями, то последние – с отвращением к надоевшим коллизиям и осточертевшим героям. А куда денешься? Его Величество Спрос и Его Высочество Тираж. Читатель жаждет однажды полюбившегося – будь то изысканность Фандорина или каннибальский секс героинь Устиновой…

Бедные, бедные писатели, попавшие в рабство к своим героям и нашим ожиданиям… Может быть, отпустим их на свободу, дорогой Читатель? Пусть уж напишут что-нибудь, что им действительно хочется? А если не хочется – может быть, пусть не пишут вообще?

Книги предоставлены магазином OZ.by