Приемный покой

Женское перо, или Врачи без границ

Напечатано в журнале Et Cetera, 16 ноября 2009

Я заказала эту книжку на OZ.by не благодаря, а несмотря на. Несмотря на то, что отзывы на обратной стороне обложки писали малоавторитетные для меня люди. Несмотря на омерзительное, какое-то трупно-морговое оформление. Несмотря на кокетливую аннотацию, написанную, конечно же, самим автором (знаю-знаю, сама писала не раз и не два). Аннотация обещала "врачебный цинизм" и "вольтеровский сарказм". Я вовсе не считаю врачебный цинизм обязательным компонентом профессиональной деятельности и прощаю его лишь доктору Хаузу, да и то – только потому, что он вымышлен. Правда, мой друг-доктор не раз говорил мне скептически, что лечить человека – все равно, что автомобиль чинить, но я ему не поверила хотя бы потому, что знаю, как работает он сам – "не щадя живота своего".

Что до вольтеровского сарказма – то оставим планку сравнения на совести самой Соломатиной. В конце концов, именно Вольтер сказал: "Я могу быть не согласен с вашей точкой зрения, но за право высказать ее я отдам жизнь". Пусть себе высказывает…

Словом, все это (и кое-что другое) не предвещало ничего отрадного.

И несмотря на все эти подозрительные факты, я все же заказала книжку. Единственно из-за одного: я люблю врачей. Просто люблю. Как класс. Даже благоговею – вполне школьнически. (Что не мешает мне не выносить отдельных человеческоединиц, которых врачами и назвать-то нельзя – в лучшем случае, медработниками, а в худшем – потомками маркиза де Сада). Люблю я и то, что врачи пишут – и не только гении Чехов или Булгаков, а, например, прелестный, ныне, увы, забытый Юлий Крелин.

Автор книги Татьяна Соломатина – врач, акушер-гинеколог, то есть для большей (она же прекрасная) половины населения нашей страны – божество без крыл. А судя по тому, с какой скоростью начали издаваться ее книги и какие хвалебные отзывы наполняют интернет, хотя бы одну ее книжку нужно было прочесть. Книгу под названием "Акушер-Ха" я отвергла – не выношу каламбурного чувства юмора, просочившегося в заглавие. "Приемный покой" звучало не в пример благороднее.

В центре романа – судьба молодого ординатора Евгения Ивановича, попавшего в оный покой по распределению; работавшего не за страх, а за совесть; женившегося на прекрасной девушке Маше; сведшего дружбу с гениальным акушером Петром Александровичем, и т.д., и т.п. Все это происходит в антураже "родилки": криков, стонов, "продвинутых" мамаш, надумавших рожать дома и загубивших плод, срочных операций, совместных врачебных выпивок и т.д.

Сразу же скажу: перо у Соломатиной, безусловно, бойкое. Это и хорошо, и плохо. Хорошо – потому что текст читается живо. Плохо – потому что рождает "легкость в мыслях необыкновенную", ежели по классику. Легкость в мыслях такова, что о композиции романа автор нимало не заботится, "пишет, как дышит" (это если по уже другому классику). Что же плохого, спросишь ты, Читатель? Увы, эта тактика подходит только к стихам. Проза, а тем паче, претендующая на имя романа, требует хоть мало-мальского сплетения нитей сюжета, и заявка должна соответствовать тому, во что текст развернется впоследствии. И наконец, зерно прозы – конфликт – отсутствует напрочь… Так себе, вялотекущая жизнь на фоне по-разному текущих родов.

Порой кажется, что Татьяна Соломатина сначала собиралась написать куда более фундаментальный роман. А иначе как объяснить то, что вначале дисциплинированно и детально расписывается предыстория сразу нескольких героев – вплоть до детства и семейных связей, даются "затравки"-заявки на на будущие треволнения… Даются-то даются, а исполнить свои же заявки – фиг вам, как говаривали мы в детстве. Вспоминается прелестный диалог из Аверченко:

– Надежды подавал…

– Подал?

– Что?

– Да надежды.

Соломатина подавала-подавала, да не подала. И другая ассоциация немедленно приходит в голову, вполне банальная (но банальными часто становятся самые верные вещи) – пресловутое чеховское "ружье", висящее на стене в первом акте. Которое должно выстрелить в третьем. Ружей несколько – выстрела ни одного. Примеры? Пожалуйста! "Их есть у меня". Вначале весьма лихо очерчена сложная ситуация некоего доктора Бойцова: ревность к брату-близнецу, начавшаяся в детстве и продлившаяся до вполне зрелого возраста. Так и ждешь продолжения, в котором герой раскроется какими-нибудь, пардон за банальность, новыми гранями. Ан нетути граней! Брат-близнец, помахав легими крыльями, упархивает из повествования. Да и сам доктор Бойцов вскоре истаивает – так, мимолетом навещает роман, говорит два-три слова и снова исчезает. Зачем, спрашивается, были все прорисовки (так тщательно, что, кажется: автор язык высовывает от усердия) семейной драмы Бойцова? Линия повисает в воздухе, а Соломатина летит далее. Еще? Еще есть доктор по имени Виталий Анатольевич. Подробнейшим образом расписывается история его женитьбы, вполне банальная, хоть и слишком утрированная, но оставим это на откуп чисто женской привычке автора (так и хочется написать: "авторессы") – сгущать краски. Легкими перстами Татьяна Соломатина вводит в роман страстную любовь Виталия к молодой и прелестной Маше. И что же? Их роман прерывается незаметно, и никакой рефлексии Виталия по этому поводу нет, как нет. Или тот же Петр Александрович. Несмотря на то, что он – гений с корифеем в одном флаконе – и у него "рыльце в пушку". Его тоже настигла любовь, та самая, последняя, которая "и блаженство, и безнадежность". Ну хорошо, запирается он с юной медсестричкой в кабинете (дело, как говорится, житейское), а дальше-то что? Да ничего. Автор опять улетел, улепетнул, ускакал куда-то на коне своей фантазии… Ох, все-таки не зря нас, женщин, упрекают в специфическом характере нашей логики. Но тут – ни женской, ни мужской – попросту никакой логики не наблюдается.

Есть еще куча каких-то второ-, третье-, пятистепенных персонажей, которым дается развернутая характеристика, а дальше, как в незабываемом образцовском спектакле: "У рояля то же самое". Пусть не у рояля, пусть в родилке – все равно герои как-то очень скоропостижно истаивают в яростном свете авторской "нетерплячки"…

Ну хорошо, поторопишь меня ты, Читатель, а дальше что? Да ничего дальше, кроме не встраивающейся в сюжет автокатастрофы, краткого видения рая, где покойный Петр Александрович оказывается Святым Петром. Но все это так скороспешно, халтурно, халявно, все это так не прописано и снабжено такими скучными, претендующими на глубокомыслие комментариями, что даже неловко делается, ей-Богу. Уж не говоря о том, что мысль прозрачна, как граненый стакан: врач – это святой. Априори. Даже если по ночам запирается с медсестричкой в кабинете…

Ну, во-первых, не всякий. Каждый из нас видывал таких докторов, что куда до них Карабасу-Барабасу с Дуремаром и Бармалеем вдобавку. Если ты застал "благостные" времена СССР, то сталкивался с ними в гораздо большем масштабе, чем ныне. Пуще всего они плодились в стоматологии. Ну, и если ты – женщина, то есть, Читательница, то с гинекологами тоже все было ох как непросто … А уж в роддомах! Ладно, эта тема требует своего автора – причем, не Соломатину, а как минимум Достоевского: этот умел написать так, что волосы на голове шевелились. Впрочем, у нас они шевелились и без всякого Достоевского.

Во-вторых, любому вышедшему из среднешкольного возраста понятно, что шашни и профессионализм – вещи разноплановые, и профессионализм (несмотря ни на какие "аморалки") вполне достоин быть награжден. Только лучше бы не после смерти, а до. В самом деле, что Петру Александровичу делать-то, в эмпиреях. Опять-таки – ни те медсестрички, ни коньячку.

Кстати, насчет "априори ангелов". Помнится, лежала я с маленькой дочкой в одной больнице. Средний возраст работников там был 28 лет. По ночам, когда дочери становилось хуже, я ломилась в кабинет заведующего отделением – серьезного юноши с лучистыми глазами. Итак, я стучала. Сперва возникала настороженная пауза. Потом раздавался двугласый шепот, шорох натягиваемой одежды, проверчивался ключ в замке, дверь открывалась, и на пороге появлялся заведующий юноша с затуманенным взором и в халате, напяленном на одно плечо. И бежал спасать мою дочь. И медсестричка с оленьей повадкой Одри Хепберн, притаившаяся за шкафом, – тоже. Мои хорошие, я вас помню. Спасибо вам. Это благодаря вам моей дочери на днях исполнится 22 года.

Впрочем, в романе Соломатиной народ будет еще побойчей, чем в реальности. Хочешь удостовериться, Читатель? Прочти. Только не удивляйся, почему речь героев столь наивно-хамовато-развязна. Причем, что характерно, все они говорят так, как автор – Татьяна Соломатина. Ерничают, перебрасываются остротами, похихикивают, словно бы кто-то их постоянно пощекатывает. В общем, создается впечатление, что "Приемный покой" – вовсе не книга, а, скажем, неудачный моноспектакль. Неудачный, потому что в удачных один актер играет все роли, становясь разными людьми. Здесь разные марионетки играют одного человека – автора.

И напоследок, о той самой, "что движет солнце и светила". Проще говоря, о любви. Нет, не героев – автора. Пожалуй, это любовь и есть самое человечески симпатичное в книге. Любовь к мужу – Илье Соломатину. Она осеняет все страницы книги – начиная от посвящения и пронизывая все страницы. Герои философствуют фразами из Ильи Соломатина (автор дисциплинированно дает ссылки), переговариваются его стихами… Вот это, действительно, трогательно. Жаль только, что и философемы, и стихи так глубокомысленно-невнятны… Но это, как в том анекдоте, уже другой вопрос, профессор. Совсем, совсем другой.

И напоследок… Я предрекаю этой книге успех, читатель. У нее почти неисчислимая целевая аудитория. Ее будут покупать врачи, медсестры, акушерки. Женщины – как беременные, так и родившие. Любящие мужья беременных. И те, кто относится к врачам с уважением и даже чем-то вроде поклонения – ну прямо, как я.

Книга предоставлена магазином OZ.by

.

Ориентировалась на отзывы, поэтому приобрела. Не понравилось, хотя читалось быстро. Пафосно как-то...

я не литературный критик. Я жена врача, дочь врачей. Носостоявшийся врач. (провизор, - рядом с медициной). Книга замечательная! Да, такая наша медицина. И не надо слов про заумности в терминологии, врачи так живут и так общаются в семье. Не надо в отзывах кричать, что так жестко и резко написано о таком святом. Так есть И ничего в это осудительного нет. Иэто не акушерский ликбез. Это жизнь, о которой вы, не медики, ничего не знаете. Это отдельная каста - Врачи!!!! И я благоговею перед ними несмотря на то, что знаю еще больше омерзительных(для неврача) подробностей из жизни доктора!!!!!!!!!! Книгу читать впечатлительным и со слабой психикой нельзя, а то надумаете себе невесть что:-))))

КНИГА - СУПЕР!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Очень противоречивое впечатление. Видимо потому, что сама врач. К явным достоинствам этой книги необходимо отнести бойкое перо автора. Даже я бы сказал очень бойкое. Потому что не смотря на все с моей точки зрения недостатки этой книги я не бросила ее читать. В остальном книга ужасна. После прочтения этой книги врачей просто не за что уважать. Пойдете ли Вы рожать к врачу, который перед тем, как выйти к Вам в родзал на крыльце выпил кофе с коньяком? (и сколько раз за дежурство он это делал уже и сам не сосчитает). А что Вы подумаете о докторе, который, оставшись после принятых родов в родзале один (акушерка где-то рядышком или в коридорчике, или по соседству в комнатке) начинает вслух сам себе рассуждать о том, что после десяти лет работы в акушерстве слово "своды" у него ассоциируется не с прекрасными архитеркурными сооружениями, а исключительно с женским влагалищем? А его об этом никто не спрашивал между прочим и никто не слушает. Это уже симптом совсем из другой области медицины. А зачем описывать человеку совсем не медицинскому, но часто достаточно впечатлительному, подробности извлечения по частям из матки мертвого ребенка? А высокопарные размышления докторов в разговорах друг с другом, которые и друг друга то не понимают при этом, но делают хорошую мину при плохой игре? Это не каждый нормальный человек выдержит.

Смешная, но и в тоже время грустная книжка. Жизнь идет в паре со смертью...((( Читать нужно на одном дыхании.

Написана простым, доступным языком, но немножко перегружена библейскими мотивами...